— Я и не прикидываюсь. Я действительно так считаю. А мы — сотрудники разведки — вынуждены лишь осуществлять, претворять в жизнь ту политику, которую определили другие. В этом одна из сложностей нашей работы.

— Похоже, вы сейчас расплачетесь, — заметил Фрост. — Что-то измельчал народ в ЦРУ.

— Нет, — печально ответил Пласкевич. — Просто мы стали более ответственно относиться к своим задачам. Ну, например, стараемся обходиться без старых ковбойских трюков, если вы понимаете, что я имею в виду.

Он улыбнулся. Фрост посмотрел на циферблат своего “Ролекса”.

— А миссис Дженкс придет?

— Нет. Я попросил работников нашего посольства вызвать ее для выяснения обстоятельств вчерашнего инцидента. Мне подумалось, что разговор с вами наедине будет более плодотворным.

— Плодотворным? — переспросил капитан. — А, конечно.

Его спина все еще болела, и он осторожно повел плечами.

— Дело в том, — продолжал Пласкевич, глядя в свой стакан, — что Мэтт Дженкс не был просто добровольцем или наемником. Он работал на нас.

Фрост взглянул ему в глаза.

— Контрактный агент?

— Да, и очень важный для нас.

— Так вот почему Маргарет Дженкс так и не смогла ничего узнать о муже, не говоря уж о помощи в его розысках?

— Я уже отметил, капитан, — произнес Пласкевич, разводя руками, — что международные отношения сейчас значительно усложнились. Мы не можем вот так просто послать отряд коммандос, чтобы спасти его. Да, собственно, мы и сами не знаем, где сейчас находится Дженкс.

— Могу поспорить, что в Афганистане, — сказал Фрост и глотнул виски.

— Возможно, — согласился разведчик, — но мы не исключаем и другие варианты. Если, конечно, он вообще еще жив. Понимаете, капитан, в этом деле у каждого из нас своя заинтересованность. Мэтт Дженкс знал, на что идет, и согласился на риск. Что ж, он преследовал свои цели.